Где найти панацею от всех проблем, и существует ли она? Возможно ли спасти того, кто не хочет быть спасённым? Возможно ли сбежать от самого себя и можно ли соврать промолчав? Мин Юнги падает в пропасть, а я падаю с ним, сама того не замечая.
— Я сюда прихожу, чтобы помогать людям, знаешь? И я не хочу помогать людям с травмами, нанесёнными моими коллегами, - голос моего друга немного дрогнул на последнем слове, выдавая его боль и переживания, которые он пытался скрыть за наработанными за годы обучения и работы масками.
Пепел, тлеющий на конце сигареты, был единственным источником света сейчас, но мне кажется, что я даже в этой кромешной тьме почти видела грусть, перетекающую в разочарование в глазах Хосока. Он никогда меня не позиционировал, как свою коллегу, всегда говорил и настаивал на том, чтобы мы воспринимали друг друга как друзей, мы много лет работали в одном центре, и я с гордостью могу заявить, что у меня нет людей ближе него. Возможно два психолога не могут сдружится, тем более на почве работы, но мы всегда думали о том, что мы исключение. Вообще, кажется, мы во многом были исключением, но это делало нас особеннымы друг для друга, а это в свою очередь подкармливало наше эго, что и давало мотивацию двигаться дальше, находя в себе новые и новые странности. Но то, что он впервые назвал меня так холодно своей сослуживицей ещё полдела, нужно заметить, что он уже очень давно не брал в рот сигареты. Помню, как он гордился тем, что смог бросить курить спустя столькие годы, а сегодня просто все его старания похоронили себя за плинтусом. Невозможно было не чувствовать в этом своей вины, хотя я и понимала в глубине души, что нельзя себя винить в произошедшем. Хотелось сказать ему, что на нашей работе нельзя воспринимать проблемы пациента близко к сердцу, ещё предъявить ему, что он меня хорошо знает, но в том и дело, что он меня достаточно хорошо знает, чтобы иметь представление о том, что то, о чем Юнги ему говорит имело место быть в моей жизни. Но как объяснить ему, что он и сам должен понимать, что каждый человек все выставляет в лучшем для себя самого свете. Сказать честно, мне самой было ни чуть ни легче, и я не смогла найти в себе силы ответить хоть что-нибудь на его слова, потому что каждый раз, когда я подбирала подходящие в этой ситуации реплики или, лучше сказать, оправдания, в горле вставал ком, не давая даже вздохнуть, что уж говорить о том, чтобы что-то вымолвить.
— Я даже и не знаю, что хуже... Осознание того, что ты вырывала в своих рассказах о себе четыре года своей блядской жизни или того, что я, на самом деле, скорее всего ничего о тебе не знаю. Я пытался оценивать все его слова с профессиональной точки зрения, но я не могу избавиться от мысли о том, что все, что он говорил слишком сильно похоже на тебя, если ты, конечно, понимаешь, о чем я говорю, - он делает еще одну затяжку, и в моей голове появляется ясный образ того, как дым заполняете его лёгкие и разум, затуманивая любой просвет, — я правда доверял тебе и искренне верил в то, что за моей улыбкой скрывается то, что ты можешь понять не только потому что ты тоже хорошо понимаешь, как устроен человек, а потому что ты знаешь, как устроен я, Чон Хосок. Обманутый лучшей подругой и жизнью человек.
К сожалению, это изображение не соответствует нашим правилам. Чтобы продолжить публикацию, пожалуйста, удалите изображение или загрузите другое.
— Ты же понимаешь, что он всё рассказал тебе со своей стороны, явно утаив что-то важное? - наконец-то спросила я хриплым шепотом на грани с тишиной, и попыталась взглядом найти глаза своего друга в этой темноте, но натыкалась лишь на огонёк орудия убийства легких.
— Да, понимаю, но, что бы он не сказал, я не смогу понять, почему я слышу это от него, а не от тебя.
— Меня радует то, что он все ещё пытается выкарабкаться из этого дерьма, передай ему в следующий раз, - сказала я с усмешкой но без толики сарказма или иронии, потому что меня правда радует, что он находит в себе силы продолжать жить.
— Я ему ничего передавать не буду, если хочешь, то иди и скажи ему это в лицо, - сказал Хосок не без агрессии в голосе и затушил сигарету.
— Ты хотя бы дашь мне шанс рассказать тебе? - спросила я с мольбой, хватая Хосока за руку, когда тот собирался уйти.
— Я подумаю, у тебя остаётся только надежда, - ответил мне мой коллега, оглядев меня сверху вниз и все-таки ушёл обратно в здание, убедившись, что он громко хлопнул дверью перед моим носом.
— Если у меня не останется тебя, то и надежды тоже не будет, - сказала я почему-то вслух и направилась в сторону выхода. Вещи я решила забрать завтра, сил возвращаться туда, откуда впервые хотелось так сильно бежать, у меня не было. Так же как и не было до последнего ощущения, что за мной следят, жаль, что оно появилось только тогда, когда я села в машину и увидела удаляющийся по улице и до боли знакомый темный силуэт.
