broken roots

.

Предрассветная тишь и седой туман обвили стволы могучих старых дубов, приникли к высокой траве и рассыпались по полянам, словно куски ваты. Небо уже постепенно серело, но густой смог не спешил рассеиваться: кружил в воздухе и дымкой оплетал небо, камыши и воду близ лежащего озера.
По округе раздавался только приглушенный шелест ветра и травы, которую аккуратно приминали небольшие голые стопы. Роса облизывала теплую кожу и подол белой рубашки, трава щекотала щиколотки и пятки, но поступь по-прежнему оставалась неизменной: приглушенной и бережной, словно кто-то крался.
Девушка направляется к краю озера, придерживая белую ткань у ног, чтобы не мешалась. Сердце, казалось, точно так же, как и окружающая природа, застыло в преддверии рассвета, но из-за густого тумана, нависшего над макушками деревьев, сложно было рассмотреть что-то похожее на солнце.
Хосок нервно оборачивается, и ее дыхание застывает: позади нее подозрительно затих лес. Ветер лениво колыхал ветви старых дубов, перебирал головки камышей, в которых затерялась девушка, и забирался прохладной лаской в ее грязные слипшиеся волосы цвета дозрелой пшеницы. Его шелест нехорошим шепотом прокрался по кончикам ушей, засвистел, постепенно набирая силу, а после набатом ударил в лицо.
Чон дышит судорожно, сама того не замечая, отчего белая сорочка на ее груди с каждым вздохом дрожит. Предрассветная пора теперь кажется ей самой пугающей: сейчас, в это время, в лесу, всегда шумном и наполненном пением птиц, ни звука. Здесь не слышно ни хруста, ни треска, ни хрюканья кабанов или тихой оленьей поступи. Здесь туман и тайны один на один.
Переведя дыхание, Хосок забегала глазами по сторонам, но в зарослях густого камыша, она не увидела ничего подозрительного. Однако ощущение, будто кто-то за ней наблюдает, настойчиво не отпускало ее. Чужой взгляд морозцем скользил по коже, заставляя девушку потеть от страха. Ее волосы, влажные на затылке, превратились в непонятный моток нитей, а рубашка, бывшая когда-то белоснежной, но теперь с кривыми разводами грязи на подоле, прилипла к спине.
Впервые Хосок задумалась о том, что она зря пришла в лес. А, ведь, она очень его любила.
Собравшись с силами, она громко перевела дыхание и окунула щиколотки в воду, отчего по округе разнесся хлюп воды. Озеро настораживающее молчало, и только туман зловеще простирался вдоль черной зеркальной глади. А кувшинки уже с нетерпением ожидали утра...

***

Ее спокойное дыхание впервые в жизни дрожало. Затаившись среди камышей, она тихо наблюдала за девушкой, внезапно пришедшей в лес и убившей чужой покой. Неужели в деревне еще остались люди, никогда не слышавшие о ней, о ведьме? Вперившись черными глазами в незнакомку, колдунья окидывала взглядом ее стан, кожу, виднеющуюся сквозь промокшую ткань на спине, румяные щеки, которые были похожи на только-только выкатившееся поджарое солнце из-за полоски горизонта. Вернее, нет. Они были краснее самого малинового заката, который ведьма только видела за свои долгие годы жизни. А она видела их не мало... Ее русые косы напоминали гроздья молодой пшеницы, запекшейся под золотым поджарым солнцем, а тело было таким хрупким и тонким, таким уже лучистым в это туманное утро, что казалось, что эта девушка излучает свет.
Впервые в жизни, у Юнги не поднималась рука с серпом, чтобы изувечить эту девушку. Не могла она и сжать свои руки вокруг ее шеи, чтобы задушить. Ей нужная была молодая кровь, которая уже слишком давно не захаживала в этот старый лес, но, увидев эту девушку, впервые растерялась.
Мин хочется коснуться ее: провести пальцами по тонкой шее, обвести гладкие упругие груди, возможно, скользнуть пальцами ниже, к бедрам. И колдунья изрядно рдеет, прикладывая руки к горящим ушам: впервые она ведет себя так незрело, словно ведьма-недоучка.
Ох, не нравится ей все это.
Заметив непослушную русалку, которая уже озорливо высунулась из воды, кокетливо поглядывая на девичий стан, который пересекал водяную гладь, малефика тихо шикнула на нее и прогнала. Показав язык хозяйке леса, нечисть нырнула в воду, и непослушный хвост напоследок мелькнул над водой, посылая брызги нерадивой женщине. Юнги отвернулась и нахмурилась, провожая взглядом тонкую фигуру.