Они бегут по песку, кружась и падая на прохладный песок. Смеются, глядя друг на друга. Иногда остывшие пальцы воды вместе с волнами дотрагиваются до их ног, быстро отступая. Они не могут навредить им. Воздух чистый. Только здесь он чистый. И они дышат им в унисон каждой клеточкой своих тел. Спокойно. Им спокойно только вдвоём. Им нельзя порознь.
Вот один из них заходит в воду спиной, смотря только в глаза того, кого держит за руки.
В начале вода достаёт до щиколотки, спустя несколько шагов — по колено- пропитывая края цветастых шорт. Они оба смеются. Улыбаются, заходя всё глубже.
Несказанные вслух признания витали в воздухе, щекоча ноздри. Чувства, словно вода, обволакивали все сильнее. Оба были счастливы, сливаясь со стихией. Стихией, бушующей и спокойной одновременно. И не было у неё названия. Никто и никогда бы не смог подобрать к ней нужного слова.
Вода была уже по плечи идущего впереди. Тогда он прошептал одно лишь обещание. Короткое, но очень важное. И скрылся в воде.
Второй человек чувствовал руки, тянущие его дальше, на своих запястьях. Вот вода попала на губы, вот неприятно защипала в носу, вот намочила ресницы. Но как только ведомый погрузился полностью, песок ушёл из-под ног, а диск луны больше не виднелся над поверхностью. Как и второй человек. Он растворился в воде, словно соль, галлюцинация.
Протянул руку вперёд, дабы уловить хоть частичку, оставить себе. Но наткнулся на твёрдое и прозрачное ничего, держащее в своей клетке. Справа, слева, сзади, сверху и снизу. Закрыто. Паника. Нет выхода. Как и такого нужного кислорода. Вакуум.
Чанёль подрывается на кровати. Весь в холодном поту. Снова кошмары, которые значили только скорое посещение психолога, которое все равно бы не помогло. Ничего бы не помогло. Ведь прошлое не изменить.
Чанёль поднимается с кровати. Все вокруг серое. Как и всегда. Цвета у вещей есть только во снах и воспоминаниях. Но и их скоро не будет.
Умыться холодной водой, ведь горячую отключили из-за какой-то проблемы с трубами, на автомате почистить зубы, хотя у мерзкого на вкус порошка давно закончился срок годности, пропустив поток ржавой, желтой воды, встать под душ, одеться и поесть оставленных кем-то оладьев. Откуда они берутся — чёрт его знает. Но они всегда есть. Бережно поставленные на стол в блёкло-серой тарелке. Может их оставлял призрак прошлого, а может и сам Чанёль готовил их вечером, забывая об этом на утро. Никто не ответит. Ведь никто и не интересуется.
Две небольшие ягоды, лежащие поверх аккуратной стопочки оладий, напоминают о давно запертом в глубинах пустого сознания.
Чанёль садится за стол, ест, оставляя ровно на один больше, чем употребил сам.
Ему хотелось закурить от безысходности. Но он всегда сдерживал обещания. Даже если сейчас они не имели никого смысла, ведь были даны потерянному давным-давно человеку. Не сдержавшему своего обещания человеку. Исчезнувшему.
Чанёль ставит остатки в холодильник, зная, что они не пропадут чудесным образом. Ведь чудес не бывает. Не в Вакууме.
Он выходит на улицу, не заперев дверь. Будто надеясь, что кто-то придёт.
На улице воздух жёсткий, тяжёлый. Никто в Вакууме не дышит чистым O2. Здесь его нет.
Серые улицы, дома, люди. Кто-то пытается казаться цветным, но на самом деле остаётся черно-белым.
В своей жизни Чанёль встречал только одного по-настоящему цветного человека. Рядом с ним всё становилось цветным. А воздух чистым.
Но психолог всегда говорил, что это лишь надуманные его клиентом описания. В Вакууме нет цветного.
Чанёль медленно шёл вдоль улиц, направляясь к монотонному офису. Монотонному, как и всё в нём. Как и всё в Паке.
Но когда-то один человек делал Чанёля цветным, недолго, но делал.
Он чувствовал все не так, как остальные. Слишком яркий, что казался нереальным.
Почему-то из огромного Вакуума, он выбрал именно Пака Чанёля. Хотя последний не понимал этого. Никто не понимал. Кроме него самого.
Покинув монотонное здание с потрёпанной бумажкой с подписью и печатью.
Увольнение по собственному.
Этого следовало ожидать.
Ему пришлось вернуться в квартиру, где его никто не ждал. Хотя когда-то из гостиной в это время можно было услышать тихое бормотание телевизора или звуки музыки, доносящейся из старого проигрывателя.
А потом в коридоре появлялся самый яркий человек в истории. С разноцветными прядями непослушных волос, спадающих на лицо.
Дальше следовали объятья. Самые тёплые и нужные объятья. За тихое «Чанни, ты вернулся» Ёль бы сейчас отдал всё. Всё, чтобы снова сказать «Конечно, Сехунни». Всё, чтобы снова увидеть ту улыбку и прикоснуться к тем губам. Всё, ради тех глаз, что загорались множеством огоньков. Всё, ради тех рук, которые дарили свои прикосновения. Ради тех пальцев, что держали когда-то за запястья. Ради тех щёк, что покрывались румянцем от действий Чанёля. Ради того парниши, тихо сопящего под боком.
И Чанёль отдал бы всего себя ради того, чтобы сказать короткое, но нужное больше воздуха признание, которое не успел сделать вовремя.
И он отдал. Уже сидя в кабинете врача. Отвечая на вопросы, которые для Чанёля не имели значения.
«Если вы точно уверены в своём решении, то в какое воспоминание вы хотите вернуться?»
И Чанёль отвечает. Он хочет вернуться в этот же день три года назад.
Его укладывают в капсулу, стекло которой мучительно медленно закрывается.
Он отдал будущее за десять минут в прошлом.
И вот он снова на пляже. Радостный О Сехун бегает перед ним, кружась. Его малыш Сехунни, такой яркий, тёплый и нужный. Пак останавливается, пытаясь успокоить подступившие слёзы.
« Эй, Чанни, ты чего?»
Цветной мальчишка подбегает к Чанёлю, наклоняя голову набок.
« Ничего, Сехунни, просто я счастлив»
И они оба смеются. Самым искренним смехом. И кружатся на песке, падая.
Но времени остаётся мало. И Чанёль понимает это.
Он притягивает к себе Се, крепко обнимая. Тихий шопот. Только одно простое, но такое важное «я люблю тебя». В ответ улыбка и ещё более тихое «Я тоже люблю, люблю тебя».
Все обрывается на тёплом поцелуе. Их губы соединяются. Без пылкости. Без ярости. Они соединяются, полные такой нужной нежности и любви. И Пак Чанёль снова цветной. Снова счастлив.
Он исчезает вместе с Сехуном. В этот раз они растворяются вместе. Растворяются в воздухе, ни оставляя после себя ничего.
Только надпись на бумаге.
Пак Чанёль
27 ноября 2226 — 12 апреля 2248
