В бегах

Глава 1

Вода из крана течёт ржавая. Я принюхиваюсь — и вонючая. Это не отель, а жалкая нора, годящаяся, чтоб залечь на дно и переждать, и только. До ближайшего городка на краю штата — Куинси — осталось не больше километра, а дальше мы попадём в Миссури. Я вздрагиваю от каждого проносящегося по пустынной ночной магистрали автомобиля. Втягиваю голову в плечи, безотчетно представляя, как на одном, с зажжённой синей мигалкой, приезжают люди в форме. Поднимаются по этажам этого клоповника на самый верх, за нами. Хватают нас, забирают, голых, не дав натянуть даже трусов, прямо из постели.

Меня — бросают в каталажку, без затей и проволочек, а вот Бена...

Будь проклят день, когда он появился на моем пути! Язык не поворачивается назвать его нечеловеческим отродьем или чудовищем, но кто он для других, если не отталкивающее чудовище? Вызывающий желание проблеваться одним своим видом, если снимет бинты и тряпки с лица.

* * *

В тот день, полный унижения и других злоключений, я возвращался домой из школы. Под глазом красовался фингал, сумка волочилась следом в пыли — я не мог надеть её на плечо, Расул облил её пивом, пивом пропахли все тетрадки и конспекты, пивом разило и от меня: бутылку Расул разбил об мою голову. Она очень болела, но сильнее у меня болело всё внутри, клокотало от злости и беспомощности. Почему большой чёрный парень может безнаказанно притеснять белого младшего дохляка? Почему всем наплевать, никто не заступится? Все только ржут и снимают избиение на айфоны. Твари, твари, твари... И Бен по сравнению с ними — святой. Подумаешь, несколько десятков людей убил, выбираясь на свободу.

Я брёл по велосипедной дорожке мимо участка соседа Макаллистера, до встречи с Беном оставались считанные секунды. Я подвернул ногу и наступил на развязавшийся шнурок кеда. Присел, чтобы зашнуровать и заправить его обратно. Кустарник рядом зашевелился, оттуда, как мне показалось, выползла змея. Подумал, что всё-таки показалось. Я закончил с кедом и позвал:

— Эй! Вам чего? Есть кто? Вы прячетесь?

Я не договорил последнее слово, меня что-то втащило в густую непроглядную листву. Вокруг всё стало темно-зеленым, явственно запахло сырой, перекопанной червями землёй... и чем-то ещё. Чем-то гнилостным. Державшие меня руки отчетливо походили на змей, обвились в три ряда вокруг тела. Я не решался пикнуть, хотя рот мне не затыкали. Но потом, наверное, через минуту сосредоточенного сопения в тишине... в рот что-то проникло. Жидкая слюна — это я понял потом — похожая на кленовый сироп, только намного жиже и не такая приторная. Мягкие изуродованные губы — напомню, что ничего не видел, а узнавал на ощупь — обняли половину моего лица, два отростка, очень отдаленно напоминающие язык, то есть два языка, трогали меня за зубы и десны, я потихоньку задыхался с зажатым носом, в горло непрерывно текла «кленовая» слюна, было немного противно, но терпимо... какое-то время. Потом я протестующе замычал, потому что уж очень хотелось дышать. Губы отлепились от носа, один чужеродный язык вынулся из глотки, но второй продолжал гулять во рту, я чувствовал, что всё мое лицо покрыто слюной или слизью, непонятно, что это вообще такое. Я сглотнул очередную её порцию и более-менее отдышался.

Удивительно, что меня не задушил ужас. Подул ветер, отгибая ветки и пропуская в куст-засаду заходящее солнце. И я разглядел его. Разглядел Бена.

На голове у него не было волос, зато росли роговые пластины, отвратно-розовые, цветом как новорожденный младенец, складчатые и мозолистые. С передней частью черепа всё было ещё в целом нормально: лоб с тонкими морщинами, обыкновенный вполне лоб тридцатилетнего мужчины, голубые глаза, брови, переносица. Зато ниже...

Я обмер, не понимая, что вообще такое вижу. Отдаленно рот Бена напоминал рот Хищника из комиксов и серии фильмов, но без клыков и трехстворчатый, а не двустворчатый. Белым ровным зубам позавидовал бы любой стоматолог, но когда они разжимались, то выпускали изо рта два совершенно независимых языка, фиолетово-серых, без конца роняющих слюну.

Я смотрел и смотрел, постепенно привыкая. Молчал. Бен не был чудовищем. В голубых глазах читалось горе, отчаянная решимость, невероятная ненависть... вся палитра страдающей души. На меня ненависть направлена не была, это я понял сразу. На меня он взглянул виновато, с робостью — когда оторвал взгляд от своих, похожих на длинные змеиные плети, рук. Когда мы оба перестали пялиться на его уродство.

Я что-то сказал. Я не помню что, в тот момент меня переполняли такие чувства, от которых впору было взорваться. Он не ответил, но достал из кармана помятый листок. Я развернул его и прочитал вслух:

«Меня зовут Бенджамин Меркатор. Я сбежал из лаборатории GenViralResearch в Чикаго. У меня есть 20.000 долларов наличными и банковские чеки на полмиллиона, я отдам всё тебе. Только помоги мне».

* * *

Я заканчиваю мыть руки в вонючей ржавой воде, протираю лицо влажной салфеткой и возвращаюсь в постель. Она одноместная, но за месяц в бегах я похудел на тринадцать кило и помещаюсь рядом с Беном без проблем.

Почему я ему помогаю? А кто-то смог бы выбраться из того кустарника и спокойно дойти домой, когда жизнь, в шестнадцать лет представлявшаяся беспросветной и никчемной, вдруг заиграла совсем другими красками? Он должен был меня или убить, или... в любом случае, домой я бы не дошёл.

Конечно, чуть погодя я домой вернулся. Ненадолго: влез в свою комнату через окно, собрал вещички в объёмистый рюкзак и оставил тетке Эдне записку в почтовом ящике — ну чтоб наверняка. Дождался полной темноты и ушёл с Беном из городишка, дальше, на запад. Он шёл именно туда.

Я соблазнился не деньгами. Хотя и ими тоже.

Так почему я ему помогаю? Потому что с некоторых пор я чувствую себя человеком, а не маленьким беспомощным слизнем.

А почему я с ним сплю? Я сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.