Сердце Луи предательски сжималось, начинало то стучать со скоростью взмахов крыльев колибри, то практически останавливалось. Парень лежал третий час в своей кровати, укрывшись белым легким одеялом, вдыхая спертый воздух, считая трещинки на давно не обновляющейся побелки на потолке старого детского дома, и не в силах уснуть. Его шестое чувство ни на секунду не переставало кричать о том, что вот-вот что-то случится, что-то плохое должно произойти.
Гарри вышел слишком поздно на улицу, а может быть и слишком рано. Часы медленно тикали в его прихожей, быстро подбираясь к часу рассвета. А он продолжал стоять на безлюдном тротуаре перед необычайно пустой проезжей частью, безотрывно смотря на светофор с горящим на нем красным светом, будто гипнотизируя, заставляя сигнал смениться. И когда тот все же сдался и мигнул зеленым, парень с все тем же каменным выражением лица и со стеклянным взглядом, не оглядываясь по сторонам, шагнул на дорогу, медленно преодолевая злосчастные метры.
Луи бежал. Он задыхался, чувствовал боль в животе и плече, держал наготове ингалятор, но продолжал бежать. Томлинсон просто чувствовал беду. И единственным человеком, с которым что-то могло случиться, являлся Гарри.
Стайлс не торопясь зашел в еще практически пустую школу, тихим хриплым голосом здороваясь с вечно чем-то недовольным охранником, по пути одной рукой проверяя все ли на месте в его огромном черном портфеле. Все в порядке.
Томлинсон остановился у знакомой двери, чувствуя вибрацию телефона в кармане и слыша собственные вздохи-выдохи. Три удара по двери, тишина и одиночество – здесь уже никого не было.
Гарри поочередно заходил в открытые пустующие кабинеты, пропитанные теплом и строгостью, на ходу вспоминая, каким шкафом из стоящих у стенки позади парт обычно по приходу в школу не пользуются учителя. Он останавливался у каждого, о котором думал, и, доставая из портфеля самодельную бомбу, аккуратно складывал ее на одну из полок.
Луи ускорил бег, первоначально думая, что это невозможно. Пляж встретил его все тем же неприятным одиночеством. Но он продолжал искать.
Стайлс установил последнюю бомбу, выходя из кабинета без оглядки, и садясь на один из «незаметных» подоконников, на который обычно никто не обращает внимания, снимая с плеч уже более легкий портфель и проводя по рельефу пистолета с глушителем, спрятанному под грубой тканью. Он осматривал школьную площадку сквозь холодное стекло, редкие деревья, безграничное небо, непроизвольно вспоминая, как этим утром заглянул на пляж, где, как обычно, сновали любопытные чайки, тихо бегая по холодной гальке, успокаивающе прибивали пенистые волны к берегу, и лениво вылавливали свою жертву голодные птицы. Внезапно школа стала морем с множеством разномастных рыб, а парень птицей, чувствующей свободу в крыльях и наконец-то главенство над этими мелкими существами. Однако жажда к убийству проснулась не из-за голода, совсем нет. Возможно, она проснулась от такого низшего и противного действия, что мы называем местью. Он хотел бы отомстить всем за то, что они делали с ним.
