Кто я? /Who am I?/

Каждый день я открываю глаза и вижу перед собой этот белый потолок, белые стены и пыльное окно, заделанное решетками, через которое почти ничего не видно. Боюсь представить, когда его мыли в последний раз. Совершенно ничего примечательного. Даже простыни белые, в этот раз без жёлтых пятен. Пахнут дешевым стиральным порошком и старостью. В комнате нет ничего лишнего, лишь самое необходимое. А самое необходимое ограничивается кроватью и раковиной, на которой лежит кусок хозяйственного мыла. Кажется, что время здесь застыло на месте. Словно бы один и тот же день воспроизводят снова и снова.

Иногда мне кажется, что его здесь больше нет. Но, оборачиваясь, я все еще вижу его. Он все так же стоит напротив моей кровати и смотрит. Как настоящий. Или же он и есть настоящий. Я никогда не видел, чтобы он спал. Это пугает. Но не так сильно, как его взгляд. Дикий. Словно бы готов в любую секунду наброситься на меня, но он лишь стоит и смотрит. А на лице застывшая гримаса то ли ужаса, то ли злорадства. Он всегда улыбается. Эту широкую, искаженную фальшью улыбку я вижу даже, когда закрываю глаза. Настоящий урод. Но всем словно бы плевать. Его никто не замечает, словно его не существует. Но я то знаю, что он есть. Прямо сейчас он стоит напротив. Смотрит. Я был бы рад, если бы мог не видеть. Но никто даже не отреагировал на мои просьбы отселить его. Словно я тоже пустое место. Кусок мяса, который существует.

Я уже ни раз задаюсь вопросом, сколько я здесь нахожусь? Год? А может два? Или три? Прошло уже так много времени, что я даже не могу вспомнить, как выглядит мое лицо. Здесь нет зеркал. В голове всплывают какие-то очертания, но их словно бы замылили. От одной только мысли, что я могу выглядеть так же, как и он, меня передергивает. Глупости! Точно нет. Я не могу выглядеть так уродливо. Но что уж там лицо, я и имени своего не помню. Лишь фамилию. В голове все ещё отчетливо звучит голос этой злобной технички:

- Клемберг, на выход, и в этот раз без выходок.

- Клемберг, обед. Ну чего ты так смотришь? И не надейся, что я снова принесу тебе еду в стеклянной посуде. Кто потом будет собирать осколки? Ты? Думаешь, я не вижу? Ты только и хочешь прибавить мне работёнки.

- Клемберг, чего ты разлегся, вставай, чистое постельное само не постелится.

Всё, что она делает - делает с безразличием, без особого старания. Она всегда всем не довольна. Все её движения отточены, будто на автомате. Я лишь пару раз слышал, как она смеётся. Но каждый раз я желал этого не слышать. Чересчур громкий хохот, с периодическими похрюкиваниями, ужасно резал слух.