1 В один из летних деньков, не припомню в какой именно, но скажу так, где-то в середине июля, когда дни особенно жаркие, а ночи особенно короткие. Тот день отличался от всех предыдущих дней, которые уже успел застать наш маленький восьмилетний герой. Он был пасмурный, и где-то иногда проносился прохладный восточный ветерок, он не обжигал нежное лицо мальчика, а наоборот будто переменно слегка касался его румяных щёк, и иногда приглаживал, то ерошил его чёрные, как сажа волосы. В тот день с самого утра стоял густой непроглядный туман, окутывавший все деревья вокруг семейного поместья R. Все деревья, все просёлочные дороги, и даже ручей, который протекал неподалёку от дома тоже был покрыт белой пеленой, было ощущение, что около поместья, и всё в пределах ста метров от него, находилось под огромным обволакивающим куполом, будто бабочка которую поймали в банку и накрыли крышкой, с проделанными в ней дырочками. В тот день солнце было упрятано от глаз всего живого, но только иногда, когда огромные перистые тучи неслись на восток, оно выглядывало из маленьких щёлочек, которые появлялись не так часто. Солнце будто играло с ними в прятки, оно смотрело на них, когда они не смотрели на него, а когда было наоборот, то оно уже пряталось за тучами.
Отворяя высокую деревянную дверь, ручку которой уже явно нажимали неизвестно какое количество ладоней предшественников нынешних жильцов. Маленький мальчик резко распахнул препятствие, которое отделяло его от ранней свежести утра, и выскочил вприпрыжку за ограду. Там он резко остановился на лестничном пролёте, окидывая взглядом все свои владение, а под владениями он воспринимал не то поместье в котором они жили с матерью, а всё то что окружало это поместье: леса, невообразимой ширины поля, ручьи, и в конце концов братья наши меньшие. Он жил душа в душу, все эти восемь лет, с природой. Дом, который стоял уже позади него, был только местом, где он мог переночевать, или полакомится маминой стряпней. В основном, всё свободное время, а у него только оно и было, он проводил на воздухе, даже иногда позволял себе дневной сон, не как это было принято у дворян его возраста, на удобной кровати и мягкой перине, а на небольшой полянке в гуще леса, где кроватью служила мягкая зелёная трава, а периной различное множество полевых цветов. Он никогда не был избалован, и придирчив ко всему, его воспитывали иначе. В их доме не часто гуляли деньги, они лишь только иногда заглядывали в гости, как знакомые, которые не хотят терять с вами связь. Может быть поэтому Густав приобрёл такие редкие качества индивида, которые даже с трудом не могут развить в себе уже взрослые самодостаточные личности. Мама порой не хотела понимать его мировозрение, хоть она и росла в полноценной семье, где было принято воспитывать ребёнка так, чтобы его развитие и самооценка были гораздо выше чем у родителей. Получается некая лестница, которая с каждым поколением поднимается вверх на одну ступень. И чем больше таких ступеней, тем выше твой авторитет. Так воспитывали её, так воспитывали её родителей и так воспитывали её бабушек и дедушек. Но она, в силу всех вышеперечисленных факторов, не смогла воспитать и заложить это в своём сыне, она лишь охала и вздыхала, когда Густав отдавал, не прося ничего взамен, игрушки крестьянским ребятам, помогал по хозяйству вдове, которая жила неподалёку от них в лачужке, с в прямом смысле, соломенной крышей. Мать не любила ни соседку, ни крестьянских ребят, и ни крестьян в целом. Она считала людей только тех, кто имел в кармане не шелуху от семечек, а купюры. Хотя сама осталась ни с чем после внезапной смерти мужа и отца Густава. У него были корни с хорошим зачатком, он имел большое состояние. Но ходили слухи, что его родители, а именно бабушка и дедушка Густава, были друг другу родственниками, и поэтому на него смотрели с неким призрением и опаской, хотя в глаза говорили совсем другое. Лицемерия. Она и сейчас в моде.
Отец Густава грезил идеей о сверхразуме, а именно об сверхчеловеке. Он хотел, чтобы люди,в конечном итоге, слились в единое целое, чтобы пропало классовое деление и появился баланс, в котором люди сольются с природой. Может ещё и за свои идеи его прозвали чудаком восемнадцатого века. Порой, он писал небольшие рассказы о своих «сверхснах», где подробно описывал то, к чему люди пришли только в двадцать первом веке. Ему приписывали разные психические заболевания, даже в шутку давали советы взять направление к доктору, а именно психиатру, но он лишь пропускал мимо ушей, и будто у него появлялись дела, уходил.
2
_______________________________ Густав стоял около леса, неподалеку от дома, и думал, а стоит ли сегодня гулять. Вдруг, заблужусь из-за тумана, мама потом не простит. Хотя я же знаю все тропы, все окольные пути какие могли только быть. А мама скорее не заметит, чем спустит поисковых псов.
Ещё немного постояв, он уверенне зашагал в самую глубь. Глаза охватила лёгкая дымка, и с каждым шагом туман будто рассеивался, ключевое слово-«будто». Мальчик шел уверенно,иногда то ли хватая, то ли опираясь на встречную ветку. Со всех сторон было слышно щебетание птиц, свивших гнёзда неподалёку от поместья, журчание ручья, которое с каждым шагом становилось менее слышимым, а также гул ветра, который иногда проносился сквозь зелёные кроны деревьев, из-за чего шум листвы охватывал весь лес целиком. А Густав шёл, не обращая внимание на опасность, которая могла его подстерегать. Он шёл до того момента, пока ветки, за которые он мог цепляться, не закончились. Пройдя немного дальше он вышел на знакомую ему полянку, на которой он любил перечитывать Айвенго и вкушать ягоды, растущие рядом. А после прилечь, запрокинув голову назад, и на секунду забыться, абстрагироваться от мира, помечтать о незабываемом лете, которое ему снилось каждую ночь. Не зря же дети торгашей всё время говорят, как здорово они проводят время вне дома за пределами страны. А почему бы и нет? Они могут себе это позволить «за так», ведь какой нормальный ребёнок отказался бы сплавать на Чёрное море, побывать в ближних континентах, разве это плохо? Не смотря на то, что, Густав был титулованным и входил в род коренных дворян, он с матерью не мог позволить себе такой «роскоши». Поэтому мальчику приходилось читать книги о забвенных местах нашей планеты, начиная от жарких стран и заканчивая холодной Сибирью. Но как говорится если мечтать, то мечтать по крупному, поэтому наш герой не унывал, а грезил, что когда-нибудь он станет достойным и уважаемым человеком без шелухи в кармане.
Пройдя дальше переступая через огромные корни деревьев, которые как змеи обвивались друг о друга, Густав остановился на середине полянки. Вокруг ничего, только белая плёнка, а под ногами густая зелёная трава. Он расшнуровал свои ботинки, которые явно были ношеные не первый сезон, и снял их, аккуратно поставив рядом друг к другу. Он не часто так делал, а если и делал то только чтобы ощутить необыкновенное чувство наготы и соприкосновение с ней шёлковой, как мамина ночная рубаха травы. Закрыв глаза, он принял устойчивую позу, и начал плавно зарываться сначала пальцами ног, а уже потом и всей ступней в зелень. Эти первозданные чувства и свежий воздух давали огромный глоток положительных эмоций. Он даже иногда думал, а что если помимо обуви, снять с себя всё полностью, какой это даст результат? Но воспитание было помехой, и даже если он находился один, всё равно было скверное ощущение от самого себя и от своих, выходящих за рамки вон, мыслей. Постояв так ещё около минуты, он зашагал дальше, при этом не открывая глаз. Каждый шаг был, как шаг в пропасть. И вот в один момент он понял, что трава закончилась, и он обеими ногами стоял на чём-то мягком, совсем не похожем на то, чтобы могло рости в лесу. Глаза всё ещё были закрыты, он медленно, но верно начал нащупывать правой ногой инородный предмет, с каждым прикосновение появлялось чувство тревоги, совсем мимолетное, но ощутимое. И вот когда нога нащупала то, из-за чего всё тело Густава покрылось гусиной кожицей, он открыл глаза...
