- Я стала хладнокровной убийцей. - задумчиво произнесла девушка, сидя на коленях у мужчины, которого, казалось, совсем не беспокоила напряжённость момента. Она была рядом. И этого достаточно. - Благодаря тебе.
Спустя несколько минут удушающую тишину разрезал хриплый смешок.
- Благодаря мне.. - грубая мужская ладонь мягко взяла её за подбородок, вынуждая посмотреть на него. - Неужели от праведной католической девочки, которая посещала церковь строго каждое воскресенье, ничего не осталось?
Она медленно кивнула, закусив губу, чтобы сдержать внезапно подкатившие к горлу слёзы. Сентиментальность всегда была ей свойственна, и он прекрасно знал об этом. Дрожащей рукой сжав серебряный крест, Инеж прижалась к его груди, чувствуя как по щеке скатилась первая слеза, а потом и ещё несколько.
Кап. Кап. Кап.
Всё ради него. Абсолютно. Ради него она могла без зазрения совести убить человека самым жестоким образом, вонзив с противным хрустом клинок в плоть, после чего спокойно смыть кровь с рук и направиться в церковь, словно до этого пару часов назад она не расправилась с врагом, забыв о Боге, чьей дочерью себя считала всю жизнь.
Предательница.
Десять лет назад она ещё и представить не могла что её ждёт, держа в руках пистолет, который вот-вот выскользнет у неё из ладони, если бы не голос за спиной.
"Стреляй!"
В горле пересохло, а сердце больно билось о ребра.
Не может.
Палец лежит на спусковом крючке, казалось бы, зажми и на этом всё закончится - для ублюдка, который полез к ней под юбку. Тот сидит на коленях перед ней, умоляя не делать этого. Это Каз привёл её сюда, в этот холодный сырой подвал, поймав спустя пару дней одного из местной шпаны, который слёзно умолял отпустить его, зная, как могут быть жестоки Вороны. Они никогда не забывают тех, кто посмел перейти им дорогу. Никогда.
Слишком поздно. Поздно умолять о пощаде. Слишком поздно осознавать ничтожность своего существования.
Кровь набатом стучала в висках, колени дрожали, а по лбу стекала едва заметная капелька пота. Рука всë также была неподвижна, ровно до того момента, пока её не сжали до боли, нажимая на курок.
