Фикция.

1.

Астория Гринграсс-Малфой. Жена. Не по сердцу — по контракту.

Они расписались в Министерстве.
Без колец. Без гостей.
С подписью, как приговор.

Брак по указу.
Чтобы восстановить чистоту рода, укрепить кровь, сохранить влияние.
Он дал согласие.
Она — тоже.
Никто не спрашивал: "Хочешь?"

---

— Спишь? —
Она стояла в дверях его кабинета.
Голос — сорванный, тихий. Пустой.

Он не ответил сразу.
Смотрел в окно.
Как будто за ним — что-то более настоящее, чем этот дом.

— Нет.

Она вошла. Без приглашения. Она всегда так — будто не живёт здесь, а просто гостья.
Даже спустя девять месяцев.

Она села напротив, на край кресла.
Согнулась. Замёрзла. Всегда мёрзнет.
Он кинул на неё плед. Не глядя.

— Ты что-то хотела?

— Нет.

Тишина. Она пахла травами. И тонким страхом. Тот, который не кричит, а просто живёт внутри.
Он знал этот запах.
Пахла мать. После Азкабана.

— Тогда зачем пришла?

— Просто… тут тихо. Когда рядом кто-то есть — легче.

Он сжал кулаки.
"Кто-то".
Вот и вся их близость.

---

Однажды он услышал, как она плачет.
Не вслух. Не открыто.
Тихо. В ванной. Сквозь заклинание "Silencio", плохо наложенное.

Он не вошёл. Не обнял.
Просто сел у двери.
Спиной к ней.

Она не знала. А может — знала.
Просто молчали вдвоём. Сквозь стену.

---

Через год ему предложили продлить контракт.
"Вы подходите. Вы молчите одинаково", — сказал чиновник.

Он подписал.
А потом в ту же ночь сказал ей:

— Если хочешь — можешь уйти. Я не держу.
— А если я не хочу ни быть, ни уйти? — спросила она.

Он не ответил. Потому что знал это состояние.
Когда ты не живёшь — а существуешь.
И не потому что хочешь. А потому что остаться легче, чем исчезнуть.

---

Иногда она читала ему вслух.
Просто чтобы было звук.
Однажды, он коснулся её руки.
Она вздрогнула.
Как от удара.

— Прости, — сказал он.
— Не уходи, — прошептала она.

Он остался.
Но это не было счастьем. Это была нужда.
Быть хоть кем-то, чтобы не провалиться совсем.

---

И так они жили.
Не любовью. Не радостью.
А общим страхом тишины.

В доме, где никто не смеётся.
В браке, которого не должно было быть.
С руками, которые боятся касаться.
И сердцами, которые бьются —
но уже не ради жизни.
А просто чтобы не замереть.