Оазис

Блеклая, бледно-серая, промозглая земля устилала седые холмы пустыни, засушенные временем и пороком. Горы загромождали дорогу и, казалось, возвышались над солнцем. Небесное светило должно стать в основу концепции всего живого, но оно покинуло эти места после того, как люди стыдливо, с украдкой, поту́пили взгляды в землю и прекратили поднебесное пение, а тра́вы с деревьями поели паразиты. Единственным намёком на жизнь здесь был песок, что то и дело скатывался с возвышенностей пустыни отголоском прошлого мира: уме́ршего и забытого. Когда-то эти места были окутаны лучами солнца, цветы пестре́ли своим разнообразием, а деревья прорастали с небывалой скоростью, впиваясь корнями в плодородную почву. Поросший травой великий холм стал моим временным пристанищем. В окна домика пробивался свет, проносились со свистом ветра пчёлы, учуявшие малиновое варенье, поданное к столу. В этих местах стояло пение. Соловьи не умолкали, а дети не переставали смотреть на них, сочиняя по мотивам птиц баллады. Котики мурчали в такт жужжанию ос, прыгали по поляне и вырывали свежую листву. Капли росы падали на их коралловые носики и они взбудораженно чихали. Их мягкие, но сильные лапы касались поверхности, словно облачка из ваты. Они подлетали над землёй, как балерины в танце, и приземлялись грациозно, уносясь в неизвестные дали. Падали первые снежинки. Мы поднимали лица и улыбались глазами навстречу им. На моём лице складывалось золотое сечение в виде талого снега. Стёкла окрашивались в сказочных животных, живущих в холодной стране. Белые медведи гуляли по окнам моего домика на холме. Я придумывал, как они попали сюда из столь далёких мест. Укрываясь пледом из шерсти овец и обещая заснуть, я представлял истории для каждой звезды, вглядываясь в кромешную тьму. Мне хотелось воспарить над этим холмом и прогуляться среди таинственных звёзд, что так стеснительно прячутся в громоздком небе. Источником жизни в нашем саду была река. Она простилалась у подножия холма. Я собирал в ладони прозрачную жидкость и наблюдал за тем, как она переливается радугой, как болтается из стороны в сторону и протекает сквозь пальцы. Долину украшали сочные фрукты. Мы взбирались ради них по веткам и вкушали медленно, растягивая удовольствие, словно последний кусочек весны. Мне нравился берёзовый сок - он почему-то напоминал о доме, хотя я никогда не покидал этот сад. Люди наслаждались моментами своего бытия, беззаботно шутя и вкушая, вкушая и шутя, заливаясь призрачным хохотом, что каменеет внутри после стольких лет одноразовых шуток. Среда обитания стала для них раем, но их сердца воспылали от злобы. Со временем мы забыли, что когда-то пели, и лишь прискорбно смотрели друг на друга, как на тупой скот. Чувства к ближнему и к природе превратились в уголёк, который отдавал запахом горелого и толикой горечи. Смерть рассыпала песчаных людей и возложила их на холме. Они всё так же скатывались в пучину, ложась штабелями по периметру рая. Не было замогильного пения, не играли арфы ангельских дев, облачённых в кружева да перья. Мы все оказались отвергнуты пустыней. Последним почил росток неизвестного растения - некому было дать именование. Он истлел тихо. Почва забрала его - жадно, будто желая отведать последний банкет. Солнце покинуло эти гиблые места, лишь изредка появляясь около вершин гор, чтобы планета не выходила из строя. Концепция не может потерпеть крушение. Земля продолжает свой порочный круг, а пустыня стала памяткой о человечестве.