Сириус нашел его случайно.
На площади Гриммо все еще хранилось много разного хлама, оставшегося со школьных времен.
Этот хроноворот выпал из пустой коробки Lucky Strike, когда он перевернул ящик.
Сириус намеревался выкинуть его. Даже нашел коробку. Но что-то его остановило...
Он поднял его и большим пальцем стер пыль с крошечных песочных часов.
Невидимое лезвие вспороло загрубевшую, затвердевшую корку памяти. Он вдруг вспомнил все — маленький дом, скрытый от глаз яблоневыми деревьями. Взмах белых занавесок на окнах и ленивое летнее тепло, льющееся сквозь листву. Силуэт старого друга среди деревьев. Вот он оборачивается...
Сириус усмехнулся и присел на край кровати.
Неужели все это было? Неужели они когда-то были так молоды? Неужели все это действительно случилось?
— Разбираешь старые вещи?
Сириус вскинул голову. Он и не заметил, как в дверном проеме возник Люпин. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и внимательно наблюдал за Сириусом.
— Какое сегодня число?
Люпина его вопрос слегка удивил.
— Я...точно не помню. Тринадцатое мая?
Сириус сжал хроноворот в кулаке.
— Ты не против, если я отлучусь ненадолго? — он спрятал его в один карман, а в другой сунул какой-то сверток.
— Надеюсь, ты не собираешься опять выбраться из дома? — немного устало спросил Ремус.
Сириус остановился. Обернулся. На его лице появилась улыбка, которой Ремус не видел уже очень давно. Даже слишком...
Он явно хотел ему что-то сказать, но вместо этого внезапно усмехнулся, подошел к нему и хлопнул по плечу, после чего быстро покинул комнату.
Ремус оглянулся ему вслед, помешкал немного и подошел к куче хлама, лежащего на кровати. Среди пустых пачек из-под сигарет, треснувшей бутылке Jack Daniels, игральных карт, потускневших монеток и кожаных браслетов лежало несколько фотографий.
Одну из них Ремус поднес к глазам.
Сириус говорил, что уничтожил все.
Он нахмурился, глядя на снимок, на котором Сириус по-собачьи облизывал щеку этой девушки.
Ремус хорошо помнил её. А еще он помнил другую...
Темноволосую женщину, которая обернулась к нему в чаще Запретного леса, снимая с головы капюшон.
Люпин вздрогнул и бросил фотографию на место. А затем поспешно собрал весь хлам в коробку и накрыл крышкой.
В нем поселилась странная тревога. Странное чувство, что ему надо было остановить Бродягу до того, как он выйдет из комнаты.
Хоть бы он не наделал глупостей. В который раз...
