Кости

Чужеродной звездой я в твой мир упаду,
Вожделенный покой среди скал я найду.
Буду счастлив когда скуёт меня лёд,
Буду с радостью пить ядовитый твой мёд.
Больше так не могу, как же больно летать!
Жгучий ветер, смешанный с ветром, глотать...
Больше так не могу я на землю хочу,
Но всё выше и выше я к солнцу лечу...

Otto Dix "lcarus"

  Руслан стоит у окна. Упирается в подоконник ладонями и подаётся корпусом вперёд. Так выглядят самоубийцы, когда делают свой последний выбор в жизни. Так они выглядят – перегибаясь через раму и подоконник, надламываясь, как залежавшийся осенний лист.
  Руслан ударяется лбом о стекло. Глухой звук эхом раздаётся в офисе.
– что ты делаешь?
Юлик говорит, и единственное, что окружает его голос – это механический звук клацанья по клавишам. Его пальцы – быстрые и ловкие – вбивают что-то в поисковик, ищут что-то.

Что? Руслан не знает.
– пытаюсь понять, что делает этот пацан, но тут плохо видно.
– скучаешь?
– мг.
– сейчас закончу и начнём снимать.

  С чем ты закончишь? С моими нервами? Юлик продолжает печатать, не отрывая пальцы от клавиатуры. Его взгляд, кажется, вшит с экраном. Он печатает в слепую. То, как сжаты его губы, как сдвинуты брови.
  Эмоции твоего тела. Что ты хочешь этим сказать?

  Там, внизу, куда пялится Руслан, где выглядывает там какие-то действия – там нет никакого пацана. Никого нет. Только Руслан и его мысли о том, как происходит падение.   Каково это, последнее чувство перед смертью?
  Что это за чувство?
  На что оно похоже?
  Что-то, что не будет иметь схожести с другим.
  Единичное чувство собственной смерти. Так ты встречаешь кого-то, кто имеет для тебя неоспоримую важность.
  Я объясню. С тем же успехом Вы можете взять пистолет с одной заряженной пулей – отберите у игроков в русскую рулетку, если Вам не посчастливится быть с ними знакомыми – и засунтье себе его в глотку. Та мысль, то чувство, что пронесётся у Вас в голове перед тем, как Вы нажмёте на курок – вот что такое Ваша жизнь.
  Вся жизнь – один момент.
  Этот момент встречает Руслана каждый божий день, когда он оказывается перед этой дверью.
  Так что нет, вовсе ему не хочется перелазить через раму окна и бросаться вниз. Он уже это знает. Он это уже делал. Только немного более безопаснее. Как секс с презервативом и сделанной заранее вазэктомией.
  В общем, нет, абсолютно никаких сюрпризов не будет.
  Не в этом офисе.
  Юлик щёлкает в последний раз и говорит:
– Я всё.
– Я тоже.
  Неважно, что ты обещаешь себе, чем зарекаешься и о чем сам себя просишь. Абсолютно неважно, что Руслан долбил лбом зеркало и повторял, растягивая слова: "нет, не в этот раз, я не пойду, не хочу, никогда не хотел". Понимаете ли, всё это имеет такой же смысл, что и камень который пытаются научить плавать. Никакой. Абсолютно никакой.
Поэтому Руслан всё равно снова приходит сюда. Неважно, сколько времени прошло и сколько зеркал он разбил. Месяц или два. Год. Двадцать лет. Он приходит сюда и он нажимает на курок пистолета с пустой обоймой. Секунда, которая происходит между выдохом и тем, как открывается дверь – вот и вся его жизнь.
Когда он садится, телефон Юлика вибрирует и он отвечает.
  И он говорит: "да, Даш".
  Раз уж мы с Вами говорим о моменте и ценности хоть чего-то в относительно незначительной частице момента, то давайте поговорим об этом.
Проблема не в звонке. Проблема в том, что Руслан это тоже знает.
"Да, Даш" –так люди обычно говорят другим людям, что они готовы сорваться прямо сейчас и упасть им в ноги, если другой человек этого попросит. Так люди клянутся в вечной любви. Так люди в этой клятве ставят на отсечение руку и пронзание сердца колом. Потому что они это знают.
  Руслан ругает себя, говорит себе, что нет, не было в этом ничего, и что он сам так говорит "да, Насть".
  Вранье.