Дождь стучал по стеклу, а потом струйками сбегал вниз. Парень лежал, вслушиваясь в эту не обыкновенную мелодию. В комнате было темно и тихо. Очень тихо. Юнги уже давно выплакал все слезы, но зато теперь их соль разъедала сердце. В груди дыра, ещё больше, чем была прежде.
Что же он творил все это время? В этом сумасшедшем беге он даже не заметил, что происходило вокруг. Он влюблялся, наслаждался вкусной едой, смеялся с друзьями, писал музыку и раз за разом выбирал новую мечту, цель в жизни, как только добивался предыдущей. За свою небольшую жизнь он сделал так много, но в то же время так мало... Его музыка играла как саундтреки к известным фильмам, парень был во многих странах мира, заводил новых друзей и завоевывал все больше и больше сердец. Охваченный страстью к жизни он в бешеном темпе двигался вперёд, не останавливаясь нигде. Но после заявления одного из его многочисленных любовников о том, что Юнги не способен любить, у парня вдруг открылись глаза. Ровно настолько, чтобы посмотреть вниз и увидеть в груди дыру. Довольно большую, в ладонь площадью. Он и раньше чувствовал это, где-то на подсознательном уровне и делал все, чтобы её заполнить, но всё равно был голоден, пока не появился он.
Из глаз будто лился свет, способный осветить все вокруг, заливистый смех заставлял Мина вновь улыбаться. И, кажется, впервые он хотел не только тело, но и душу. Хотелось обнять Чимина так, чтобы никто больше его не увидел, так, чтобы быть максимально близко к нему. За несколько недель простого общения Юнги понял, что не хочет отдавать его никому. Влюбился. Втрескался. Втюрился. Одно только появление Пака заставляло Мина дышать через раз, а из-за незначительных прикосновений сердце пропускало удар.
Чимин был сексуален. Не пресс привлекал Юнги, не широкие плечи или смазливое лицо. Его острый ум, улыбка, запах волос, то, как он звонко щелкает пальцами, когда пытается сосредоточиться, походка, чувство юмора. И Юнги в первый раз засомневался в своей обаятельности и звании Казановы. Он засомневался в себе. Подобного он не испытывал ни разу. Лишь при взгляде на это чудо в животе взрывались тысячи фейерверков. И впервые он так хотел кого-то. Быть хоть чуточку ближе. Попробовать эти мягкие губы на вкус, целовать каждый миллиметр его тела, оставляя багровые метки. Хотелось прижаться всем телом и стать единым целым. Теперь он понял, почему было так пусто. Он все понял.
