Пепел лежал повсюду - на полу и на подоконниках, на коврике у двери и на полочке для обуви, на календаре с чьим-то портретом, и под слоем серого порошка не разобрать было, кто именно улыбается с календаря. Вроде бы девушка, наверное, актриска или фотомодель.
Тонким слоем пепел облепил стену - где больше, где меньше; где проглядывали из-под серого цвета веселые желтые ромашки, а где казались хмурыми осенними кучками пожухлой травы.
Специфический сладковатый запах пепла облаком висел в комнате. Кого-нибудь почувствительней могло бы стошнить, только не было рядом чувствительных. Ни одного.
На полу серого порошка было, конечно, побольше, и распределился он неравномерно. Как если бы кто-то не очень умный набил пеплом дырявый мешок и потащил из прихожей в гостиную. Мешок оказался тяжел, потому что "кто-то" время от времени останавливался передохнуть, но дырку в мешке не затыкал, и пепел продолжал сыпаться - то ниточкой, тоненькой-тоненькой, то целой струей.
Пепельная тропа сворачивала через дверь за угол, и там... ну конечно же, сразу за дверью мешок вытряхнули.
Куча пепла вытянулась вдоль стены, от двери до маленькой детской кроватки, и в кроватке тоже был пепел, хотя и в меньшем, намного меньшем количестве.
Еще одна куча лежала в противоположном углу. Здесь, видимо, обошлось без мешка и волокиты - пепел лежал компактно. Во всех смыслах без волокиты. Наверное, и почувствовать ничего не успела.
Но такое все присутствующие видели, и не раз, а вот небольшая кучка пепла в детской кроватке случалась редко. Да хоть бы и часто - разве к такому привыкнешь?
- Больше фотографий, - сказал один из присутствующих. Коренастый и седовласый, он вел себя так, что ни у кого и мысли не проскакивало насчет возразить.
Из-за спины коренастого появился худощавый эксперт, поспешно открыл немолодой чемоданчик и принялся вытаскивать аппаратуру.
- С нескольких ракурсов, и... - едва заметная гримаса недовольства проскочила на лице коренастого. - С подсветкой. Чтобы каждую мелочь! Каждую морщинку на одеяле!
Одеяло - не одеяло, а одеялко, маленькое, яркое, розовое! - поросло цветами неопределенной породы и зверушками, в которых при определенной фантазии можно было узнать барашков. Цветы имели центральную симметрию, а зверушки расположились между ними в произвольной ориентации. Как в невесомости. Кто вверх тормашками, кто вниз, кто мордочкой влево, а кто направо. Глядя на такую картину, пожалуй, вполне можно было поверить, что люди ходят на руках и люди ходят на боках... однако тонкий слой пепла несколько мешал философским размышлениям и литературоведческим упражнениям.
