Жрица

Глава вторая

  Удар. Еще один. Где-то позади раздается детский плач, и Хермод сжимает свой меч, очередным рывком бросаясь вперед. Холодный металл проник во вражеские латы, с трудом прошел сквозь тело и остановился перед твердым пластом, защищающим спину. Мужчина уперся ногой в уже неживое тело, откинув его от себя и вытащив меч, помутневший от крови. Шум и крики мешались в единой воинской песне, в которой ни на что не было времени, кроме как считать тела побежденных. Лишь изредка бойцы поднимали голову, чтобы убедиться, что Вальхалла стоит на месте, напоминая одним своим видом о том, за что они сражаются.

— Стар я для этого, — сплюнул Хермод, опустив меч. Немолодой, уставший воин, который давно ушел на покой, был вынужден в эту ночь снова взяться за оружие, но он не бежал в гущу сражения, нет. Хермод стоял лишь у одних ворот и нес тяжкую службу, охраняя свой дом от врагов.
— Ты устал, дорогой, — мягкая рука легла на плечо воина, и тот повернулся к подошедшей жене. Она протянула ему кувшин с водой, наблюдая, как он с жадностью осушил сосуд и вытер свою седую бороду рукавом. — Сигюн не хочет засыпать без тебя.

Хермод задумчиво провел мозолистыми пальцами по густой путаной бороде. Женщина прижала к груди кувшин и подняла голову к возвышающемуся посреди Асгарда замку. Там разгоралась настоящая битва, но всем было ясно, что враг, несмотря на все свои усилия, так и не смог еще проникнуть в Вальхаллу.

— К рассвету Один вернется, — глядя туда же, куда и его жена, сказал Хермод. — Надо лишь продержаться до его прибытия.

К несчастью многих, а особенно маленькой Сигюн, беспокойно ворочающейся в своей кроватке, продержаться до прибытия Всеотца смогли не все. Когда воины Одина вернулись вместе со своим царем, армия огненных великанов была повержена и обращена в бегство настолько быстро, насколько это только возможно. Но к этому момента от дома, в котором проживал верный посол и старый друг Одина Хермод, остались пыль да зола. Асгард впал в долгий траур, оплакивая погибших воинов, сынов и отцов, потерянных матерей и сестер. На второй день в замок пришла женщина с маленьким свертком на руках, подле нее шла девочка с деревянным мечом и щитом. Завидев гостей, Тор и Локи, сыновья Одина, обрадовались, среди этого мрачного траура им еще ни разу не удалось встретиться с друзьями. Но отец жестом приказал им оставаться на своих местах, и мальчишки послушно (и слегка обиженно) повиновались.

— Всеотец, — женщина припала на одно колено вместе с дочерью.
— Что привело тебя к нам в этот горький час, Фруд? И почему я вижу у тебя на руках дитя? Насколько мне известно, Сиф твоя единственная дочь.
— Так и есть, Всеотец, — Фруд поднялась, и следом за ней девчонка, крепко сжимающая свое игрушечное оружие.

Про нее часто говорили: «Такая маленькая, но уже такая воинственная», — а затем громко смеялись. Где это видано, чтобы девочка просилась обучить ее воинскому искусству и вместо красивых платьев просила купить себе настоящий меч? Но Сиф отвечала на насмешки выпадом, оскалом и хмурым взглядом. Поначалу и Тор пытался смеяться над маленькой воительницей, но после того, как она надавала принцу хороших тумаков, тут же перестал.

— У меня на руках Сигюн, дочь Хермода, — Фруд посмотрела на сверток, в котором мирно посапывала девочка, приоткрыв маленький ротик. Женщина почти не заметила, как Один спустился к ней, так что Сиф пришлось сделать шаг в сторону и ревностно наблюдать за всем со стороны.

Малютка спала крепко, потому, даже когда Один взял ее в свои руки, девочка лишь пошевелила маленькой ручкой, которую так упорно вытаскивала из одеяла. Всеотец не первый раз видел Сигюн, он был с Хермодом, когда рожала его жена, а позднее одним из первых взглянул на новорожденную. После рождения дитя ее отец ушел со службы, и Один, а в особенности его жена Фригг, полностью поддержали его в этом решении. Хермоду и его семье выделяли деньги, так что им не приходилось работать. И хотя глава семейства был совершенно против, Один настоял на своем, так что старый друг отдавал эти деньги другими способами: помогал на охоте, занимался с маленькими принцами и просто старался чаще дарить подарки королевской чете. Неудивительно, что в Вальхалле Хермод и его родня всегда были желанными гостями, а весть об их гибели вызвала великое горе у Всеотца. Он лично ездил к остаткам их дома, дабы убедиться в смерти друга. И потому теперь Один был удивлен так сильно: он хорошо помнил, что вся детская сгорела дотла, выжить там смог бы не каждый взрослый ас, что говорить о еще совсем крохотном существе. Но девочка выглядела здоровой и не имела никаких увечий.

— Ее мать пришла ко мне в ночь битвы, — прочитав по лицу царя немой вопрос, ответила Фруд. — Вся в слезах умоляла взять Сигюн к себе, говорила, что их дом рядом с мостом и что великанов становится все больше. Ее муж отказывался уходить с поля боя, а она боялась, что их дом не выстоит... — Фруд горестно опустила взгляд, — я пыталась оставить и ее в нашем доме, но она не хотела оставлять мужа одного.
— Она была мудрой и храброй женщиной, — голос Фригг заставил всех обернуться к дверям, что широко распахнулись перед королевой.

Фригг была в траурной одежде, длинный подол ее темного платья вился мрачной дорожкой. Королева постаралась улыбнуться вежливо и нежно присутствующим, в особенности сыновьям. Дети хуже прочих переносили эти дни, пытаясь горевать равно взрослым и одновременно с тем желая вырваться на свободу, к друзьям. Женщина мягкой походкой двинулась через зал и переняла у мужа девочку. Та широко распахнула голубые глаза, а затем сонно заморгала. Фригг легко поцеловала дитя в лоб.

— И о чем ты хочешь просить, Фруд? — спросил уже более серьезно Один, когда пришедшая осмелилась снова смотреть на него.
— Я прошу оставить у себя это дитя. У Хермода не было больше родных, а растить его дочь было бы честью для нас.

Фригг осторожно положила свою ладонь на сложенные руки мужа и кивнула ему. Вероятно, в данной ситуации ее голос являлся решающим, хотя это и не было тайной, что в решении многих вопросов Один полагался на свою жену, которая не зря слыла мудрой и рассудительно женщиной.

— Так тому и быть, — голос Одина эхом разносился по тронному залу, — отныне Сигюн, дочь Хермода, будет расти в твоей семье, Фруд. Воспитай ее, как воспитываешь свою дочь, стань ей достойной матерью. Даруй ей любовь, равную той, что даришь ты Сиф.
— И помни, что ваша семья и Сигюн всегда желанные гости во дворце.