Эполет

Пролог

«1»

/ Behind the Glass — Ilya Beshevli /

Свобода — понятие растяжимое. Одни ощущают себя вольными, находясь в заточении, другие же чувствуют оковы, бродя среди пустынных улиц. Чонгук, как никто другой, знал, что такое быть заключённым в обоих случаях. Никакой свободы в действиях, ни капли независимости. В стране, где он живёт, правительство решает за него абсолютно всё: что читать, с кем общаться, какие фильмы смотреть, когда ему позволено есть и даже сколько ему отмерено жить. С самого детства в его сознание стараются вбить о самопожертвовании во благо страны, о том, что любовь его, не смотря на неравные отношения, должна быть безропотной. О том, что люди могут, должны и будут погибать ради страны. Отказы не принимаются. Ненависть осуждается, а предательство карается смертью.

Жизнь в Северной Корее, казалась, ему огромной клеткой, в которой он родился, прожил, а в будущем и умрёт, если не предпримет никаких действии. Люди в этом месте жили в безмолвной покорности. Они не выражали недовольства, не пытались восстать, только подчинялись воле единственного Лидера, и наблюдая за ними, Чонгук чувствовал, как его душа постепенно истощается, а мир вокруг сужается, оставляя в груди огромную дыру. Он прожил с этим чувством сколько себя помнит.

Пока его ровесники читали то, что им дают и смотрели то, что им разрешают, он делал всё, что ему заблагорассудится. Доставал потертые диски с композициями современных музыкантов, читал записи из личного дневника Чайковского без цензуры, играл в игры с помощью джойстиков. Он никогда не задумывался откуда в его доме были эти вещи, но всегда радовался, когда появлялось что-то новое. Следующим днём это «новое» тут же было выброшено в мусорку руками его матери, а в том случае, если могло вызвать подозрения, сожжено. Она настолько боялась встретиться с другой реальностью, что поворачивалась к ней спиной, заслоняя все эти вещи перед Чонгуком своей фигурой. Потому, что всё «новое» в её понимании всегда приводило к плохому исходу.

К слову, так и случилось.

В июне прошлого года, после того, как ему исполнилось семнадцать, он вызвался добровольцем в военную службу, а через месяц, увидев, как один из солдат, смог обрести свободу, перебежав в Юг, начал строить план побега. Страшно? Безусловно. Но страшнее прожить всю жизнь без свободы, будучи рабом чужой воли, где власть над ним имеет только высший по статусу человек. Чонгуку порядком это поднадоело. Вместо покрытых выцветшими плакатами с изображением вождя стен, ему хотелось иметь самые обычные. Пусть белые, как в психушке, пусть облупленные, пусть с плесенью. За то пустые. Чонгук, к слову и не знал, что служба в армии дастся ему с такой легкостью. Наслышавшись всяких истории, он готовился к самому худшему. Но солдаты здесь были до того зашуганными и покорными, что иногда ему казалось, будто бы они боялись даже собственной тени.