Жесткий, рваный, но самое главное, чужой ветер ласкал ее розоватые щечки и вместе с тем беспорядочно трепал ее русые волосы с золотистым отблеском под сводом одинокого солнца. Мрачное безжизненное величие этих советских многоэтажек в новом городе внушал страх. Толпы людей метались, не замечая стоящую девушку, в разные стороны, спеша по своим делам с безжизненными лицами и пару раз задевая о плечо хрупкое, будто фарфоровое тело. Вокзальная духота и боязнь пролить чернила на новую страницу ее жизни сильнее сжимали в тисках девичью грудь, выдавливая остатки воздуха.
— Вероника? — имя девушки пролетело в воздухе и заставило большие, серо-зеленые глазки лихорадочно искать источник зовущего ее, женского голоса. Вдруг, взгляд наткнулся на выглядывающую из толпы голову с черной кепкой задом наперед и махающую руку. Это же родненькая сестренка — Машуля. На миг, девушка засмотрелась на яркую улыбку сестры и пытаясь ответить тем же, лишь на миллиметр подняла уголки губ. Казалось, она забыла, как улыбаться, как смеяться во все тридцать два, проведя столько лет в сущем одиночестве. Ника тут же быстренько стала перебирать ногами навстречу к ней. Родные души тут же соприкоснулись в крепких объятиях. Это одаривало их обеих таким теплым ощущением, которое можно сравнить только с утром у бабушки на кухне с творожными блинами.
— Я уже успела смириться, что ты меня не встретишь, думала проспала, — слегка улыбаясь, вымолвила та. Ника удивленно разглядывала, будто видела впервые, это чудо в широких штанах, в огромной серой кофте, но среди этого подросткового стиля безумно четко выделялись глаза, будто душа человека. Со временем и жизненными трудностями, глаза стали серьезные, взрослые, уверенные. Угрюмый взгляд выражал потрепанность ее души, а улыбка умело скрывала это.
— Че ты, я ради пар так не подрывалась с кровати, а к сеструльке так мигом. Рада видеть тебя! — воссоединение Романовых прошло успешно. — Так, пора уже ехать, деканат не подождет, а вахтерша уж тем более, — Машка выхватила чемодан из рук медлительной Ники, а свободной рукой схватила замершую ладонь той и потянула за собой. Они шли вдоль неуютных улиц и болтали о прошлом, о забавных моментах из так называемого детства, которое порой порождало травмы. Наконец, они пришли на остановку и уселись на лавочке в ожидании автобуса. Этот хмурый город пахнул холодом и осенней листвой в волосах.
