гроза

снова под дождь, снова в грозу. сохо не смеет наругать, даже если младший его завтра проснётся с простудой, не смеет высказать, да и нечего. не найдётся в мире того, кому будет в чём хвануна упрекнуть. все любят, всем нужен, а ему нужен лишь единственный человек. и даже не догадывается, что тот в нём пуще утреннего кофе с привкусом недоспевшего банана нуждается, пуще вечерних гроз. только в грозы хо может работать и только с хвануном.

у ли в глазах темнеет от волнения, в дрожь кидает, такую из раза в раз дикую. грудную клетку наружу выворачивает, заходится тахикардией в унисон с уном. тем, что далеко, в поле за домом, лежит на траве, глазами хлопает, не позволяя тяжёлым каплям его даже на время ослепить. небо за облаками наверняка горит. и душа. столько раз уж воспламенялась и фениксом возрождалась из пепла вновь, а хвану так хочется, чтобы когда-нибудь пеплом стать на века.

дьявольскую его улыбку сохо за милю чувствует и сам улыбается, мажет кистью по холсту без малейшего понятия об ожидаемом конечном результате.

осточертели ли ему такие вечера? нисколько. лишь боязно, что не раздастся привычный скрип дверных петель, влажный заряженный молниями петрикор не заполнит углы комнат, хлюпающими шажками подступаясь все ближе к старшему. всë это сразу после того, как стихает дождь, прекращает на фоне тарабанить в окна, глуша музыку из старенького плеера.

но хванун возвращается и это в очередной раз происходит. сохо не прятал никогда в такие мгновения улыбку, олицетворяющую долгожданное спокойствие. он с заботой целует в лоб, позволяя до нитки промокнувшему ë к нему крепче обычного прижаться и отправляет под горячий душ.

помнится сохо, как был он до чëртиков напуган, когда впервые при нём хванун раскат грома услышал и подорвался, выбегая наружу почти в панике. бежать за ним было глупостью, ли не догнал, ли всю жизнь не очень парня догоняет, но всё равно для него из кожи вон лезет, изо всех сил старается, пытается понять, не утонув случайно в тех глазах, в которых ответы полжизни уж ищет.

если бы мать в очередной раз руку подняла, ë тогда бы выбежал, коль только под грозой мальчик когда-то мог спрятаться. под деревьями, в стогах сена. дожди да молнии под совершеннолетие стали роднее ему той матери. а грозы у них часто, день через день круглый год. и куда бы хванун ни уехал - грозы за ним, солнца тëплого в глаза не видел, у него личное солнце - ли сохо зовут. самое яркое. а ему и достаточно.